Голос Лоры утонул в громе аплодисментов. Когда в зале снова водворилась тишина, она спустилась со сцены и встала перед аудиторией в ожидании обычных в таких случаях вопросов. Каковые тут же последовали. Лора отвечала спокойно, серьезно, с доброй, приветливой улыбкой.

Наконец вопросы иссякли, круг педагогов разомкнулся, и Лора, взяв сумочку, направилась к выходу. У самой двери ее внимание привлек прислонившийся к стене высокий джентльмен. Все эти пятнадцать лет Лора бессознательно искала в толпе на улице, в конференц-залах, в аэропортах похожую на него фигуру. Но безуспешно…

Этот человек был того же роста, но далеко не так по-мальчишески худ. Его плечи выглядели намного шире, а ноги — более сильными и мускулистыми. А выражение лица было суровым и сдержанным, без тех признаков душевной ранимости, к которым она так привыкла.

И все же, когда мужчина отделился от стены и сделал шаг ей навстречу, у Лоры перехватило дыхание. Это был ОН! Черные до синевы волосы, медный цвет кожи и особый, только ему присущий, блеск в глазах не оставляли ни тени сомнения.

— О'Брайан, это ты! — воскликнула Лора и, не ожидая ответа, бросилась к Майклу, крепко обняв его за талию. Она словно боялась, что он ускользнет от нее. Как делал всегда. Даже в снах… — Мигуэль! Боже мой, я уже не надеялась когда-нибудь тебя увидеть! — зашептала Лора, прижавшись лицом к его широкой груди.

Сильные руки О'Брайана в первый момент нерешительно потянулись к ней, а затем утонули в роскошных мягких волосах женщины.

Мигуэль… Его поразило, что именно это имя прошептали сейчас ее губы. В Сан-Франциско никто из друзей, сотрудников лаборатории и даже Кэтти не знали, что когда-то он звался Мигуэлем О'Брайаном.

Кэтти!

Лора почувствовала, как напряглось тело мужчины, а в следующее мгновение он уже освободился из ее объятий. Она вдруг вспомнила, как они расстались. Тогда… Очень давно… Улыбка исчезла с лица Лоры одновременно с чувством радости от встречи. Она отступила на шаг и набросила на себя непроницаемое покрывало пережитых лет. Да, ей уже не двадцать… Эти долгие годы доказали, что дружба живет дольше слепой увлеченности, а любовь — надежнее безрассудной страсти.