Кристиана взяла обида. Может, ей вообще все равно? — подумал он, ослепленный приступом злобы.

— Ах так? Я что, надоел тебе? Решила отделаться от меня? Попользовалась — и хорош, иди, мол, к черту! Подобрать есть кому, и слава богу!

— Что ты несешь, дурачок? — Сандра обхватила его за шею и крепко к нему прижалась. — Я ведь совсем не об этом, ты не так меня понял. Я говорю: если бы ты вдруг… разлюбил меня, увлекся бы другой девушкой, к примеру Кларой, я, так как ты бесконечно мне дорог, отпустила бы тебя, не стала бы мучить. Потому что люблю, глупенький, люблю, ты ведь знаешь, — добавила она шепотом, обжигая шею Кристиана горячим дыханием.

— Девочка моя… — Расчувствовавшись, он едва не прослезился и мысленно выругал себя за излишнюю сентиментальность. Впрочем, при Сандре можно было ничего не стыдиться. Она понимала его, как никто другой, и не осудила бы, даже за слезы. — И я тебя люблю. Безумно, беспредельно, слышишь? Клара для меня пустое место, даже раздражает, так и подмывает поставить ее на место.

— Зачем? — Сандра покачала головой. — Не нужно. У нее просто такая манера, причем кто его знает, откуда она? Может, это способ замаскировать какую-то свою слабость, неуверенность. Спесивые люди нередко оказываются просто несчастными — красивые они или не очень, не важно.

Кристиан любовался ее блестящими светлыми глазами — дивными хрусталиками в оправе пушистых ресниц. И в который раз недоумевал по поводу ее ангельского характера — совершенного отсутствия злости, соперничества, зависти. Даже когда немного стервозности, казалось, не помешало бы, Сандра проявляла удивительное великодушие, была готова все оправдать и простить.

— Херувимчик ты мой, — хрипловатым от умиления голосом произнес Кристиан. — И откуда ты такая взялась на белом свете? Тебе парить бы на небесах, даже не прикасаться бы к нашему уродливому непредсказуемому миру…

Лицо Сандры озарилось благодарностью и вдруг сделалось детски лукавым.