Прошли еще две минуты, пока Дженни размышляла. Глубокий вздох поднял ее грудь.

— Вы знаете, что я это сделаю. Знали и тогда, когда покупали свидание со мной.

Маргарита кивнула и закрыла глаза, на ресницах у нее блеснули слезы облегчения.

— Давайте твердо определим, что обещает каждая из нас. Я обещаю умереть завтра вместо вас. Вы — отвезти Грасиелу к отцу и передать ее только ему и никому больше. Если Роберто не сможет или не захочет принять дочь, — при этих словах по лицу Маргариты промелькнула тень боли, — тогда вы воспитаете Грасиелу как собственное дитя. И постараетесь полюбить ее.

— О нет! — Дженни вздернула голову и сузила глаза. — Я не обещаю полюбить ребенка, которого никогда еще не видела и к которому уже отношусь с предубеждением. Я отвезу ее Роберто. Или выращу, если придется, но не ждите, чтобы я ее полюбила. Этого я не могу сделать.

— Вы жесткая женщина, Дженни Джонс!

— Вы и наполовину не представляете — насколько! Мой папаша колотил меня с тех пор, как только я научилась ходить. Единственный человек, которого я любила, мой третий брат Билли, умер, когда мне было девять, и умер из-за меня. Мать выгнала меня на улицы Денвера, едва мне исполнилось десять. С тех пор я сама заботилась о себе. Да, вы вправе утверждать, что я жесткая женщина.

В карих глазах синьоры Сандерс появилось сочувствие.

— Простите меня. Такого не заслуживает ни один ребенок.

— Вы собираетесь завтра умереть и сочувствуете мне? — Что-то резкое и болезненное шевельнулось у Дженни в груди. — Вы либо дурочка, либо лучшая из женщин, каких мне доводилось встречать.

Последние слова она произнесла шепотом.

Ужасная правда словно обручем стиснула ей голову. Эта милая, хрупкая женщина погибнет завтра поутру. Маргарита Сандерс встанет перед расстрельной командой вместо Дженни, потому что любит свое дитя больше всего на свете, больше собственной жизни. Она проведет оставшиеся ей немногие часы в хлопотах об освобождении Дженни и ее бегстве. Она попрощается с обожаемой дочерью. И при всем том она сочувствует убогому прошлому незнакомки.