Чувствуя, что к уже сказанному надо добавить еще что-то, чтобы побыстрее усадить Грасиелу на лошадь, Дженни пригнулась и посмотрела девочке прямо в лицо.

— Ладно, ты меня ненавидишь. Я тебя тоже не люблю. Но мы связаны друг с другом. Это несправедливо, нехорошо, однако… — «О Господи, как это сказала ее нянька?» — Однако твоя мама ушла к ангелам. У тебя остался только папа, и я обещала маме, что отвезу тебя к нему. А ты обещала маме, что поедешь со мной. Так она мне говорила. Это верно?

Грасиела потерла маленькими кулачками в перчатках мокрые от слез глаза.

— Я не хочу уезжать от Марии, от моей двоюродной бабушки Тете и от кузенов.

— Да, но ты должна. Ты будешь счастлива и спокойна у твоего папы. — Дженни не имела ни малейшего представления, правду ли она говорит, и это было невыносимо. — Самое главное, что именно этого хотела твоя мама. Ты и я… мы обе обещали ей, что ты поедешь.

Целую минуту смотрели они друг на друга, потом девочка с плачем кинулась к Марии для долгого прощания. Они бы прощались целую неделю, если бы Дженни не подхватила Грасиелу за талию и не усадила на лошадь. Идиотские юбки помешали ей самой сесть в седло с первой попытки, но вторая увенчалась успехом.

Мария слегка притронулась к бедру Дженни, но не сказала ни слова, когда та наклонилась к ней.

— Я поняла, — пробормотала Дженни. — Сделаю все, что в моих силах.

Потом она предупредила девочку, чтобы та держалась покрепче, и ударила лошадь каблуками в бока. Лошадь поскакала прочь от мескитового дерева, от Марии и от обнесенного стеной лагеря.

Пять минут спустя Дженни услышала выстрелы.

— Это гром, — сказала она Грасиеле, а сама прикрыла глаза.

«Все в порядке, Маргарита. Теперь ты среди ангелов. Не будет больше ни боли, ни крови на твоем носовом платке. Если и прольется еще чья-то кровь, так это моя. А если ты там имеешь какую-то власть, употреби ее в помощь мне и ребенку. Помни об этом, ладно? Сделай все, что можешь».