— В последний раз, когда он приезжал к нам на ранчо, я говорила с ним. — Джулия улыбнулась и покачала головой. — Знаешь, Джордж, должна сказать тебе откровенно: твой внук не рожден для карьеры пастора.

— Но его начальник, или как он там называется…

— Погоди, невежда, не произноси ничего. Я тебе все объясню: поскольку Люк исполняет обязанности помощника пастора, то его, как ты изволил выразиться, начальник называется пастором. Его зовут Мэттью, чтоб ты знал.

— Вот спасибо, жена, просветила неграмотного, — хмыкнул Джордж. — Но кем же тебе представляется мой внук? Он ведь должен быть кем-то?

— Тем же, кем ты мне представляешься всю жизнь.

— Ну-ка, признайся! — Глаза Джорджа оживились. — Наконец-то сейчас я узнаю о себе всю правду! — Он выпятил грудь, словно подставляя ее под орден, который ему пообещали прикрепить. — Я слушаю, мэм!

— Актером, вот кем. Вы оба самые настоящие актеры. И ты, и твой внук.

— Гм, забавно, я бы сказал. Но где наша сцена? — намеренно низким голосом пророкотал Джордж.

— Ваша сцена — наша жизнь. А мы, зрители, иногда вынуждены вам подыгрывать. Ты хоть сам-то это понимаешь? — Джулия подалась вперед, пристально вглядываясь в лицо мужа.

Он внимательно посмотрел на нее и снова отметил, как хорошо она выглядит и глаза все те же, синие. Конечно, он знает, Джулия носит линзы, хотя в ее возрасте врачи не рекомендуют, но это ей нипочем. К тому же природа немножко схитрила — до сих пор у Джулии близорукость никак не поменяется на дальнозоркость. У нее тонкая светлая кожа с легким румянцем на щеках, рыжеватые волосы, в которых нет и следа седины — она так аккуратно их красит, что можно подумать, будто цвет самый что ни на есть натуральный.

У меня красивая жена. Она всегда была, есть и останется красивой, с гордостью подумал Джордж. Да разве могла у меня быть какая-то другая жена? Конечно нет.