Однако на следующее утро спокойствие это, подлинное или мнимое, не замедлило улетучиться. Эдуард, как всегда, встал первым. Он казался раздражающе энергичным. Уже был готов завтрак – яйца, кофе, фрукты.

– Все, что мне удалось здесь разыскать. Холодильник совершенно пуст. Это избавило меня от дополнительных хлопот. – Он указал на стол, который стоял посередине кухни, блестевшей чистотой и обставленной по последнему слову техники. – Садись, а то яйца остынут, тем временем я расскажу тебе последние новости.

Когда Эдуард пребывал в подобном настроении, Элен всегда чувствовала себя, словно в центре стремительно налетевшего вихря. Сама она была ночной птичкой и давно успела понять, что правильнее всего позволить вихрю свободно кружить над головой, пока она не придет в себя настолько, чтобы суметь отражать эти всплески бешеной активности. Как правило, по утрам Элен способна была лишь сонно щуриться на мужа, едва понимая сказанное им.

Но этим утром пробуждение оказалось быстрым, резким и неприятным, когда она услышала следующее:

– Значит, как я уже сказал, я позвонил в несколько мест. После завтрака мы заедем навестить Маргарет и Милли. Я знаю, что ты регулярно перезваниваешься с матерью. – Его глаза пригвоздили ее к стулу. – Но она очень хочет повидать тебя… Нас обоих. А завтра мы отправимся в Мертон. До Рождества я решил передать тебя в заботливые руки Люси. Она постарается, чтобы ты как следует отдохнула. И хорошенько покормит тебя. Ты как-то похудела за последнее время.

Он слегка приподнял брови, всматриваясь в нее и словно приглашая ее объяснить причину этого явления. И Элен внезапно почувствовала себя раздетой, несмотря на то что ее тело было надежно скрыто под широким атласным халатом лилового цвета.

Горло свело словно судорогой: Эдуард понял – что-то не так. Он частично слышал ее разговор по телефону, не поверил ее торопливым уверениям, что она разговаривала с матерью, и сам решил выяснить все до конца или заставить говорить ее.