Элен словно перенеслась в другой мир, на волшебный остров вечного лета посреди лютого декабрьского холода. У нее захватило дыхание. Несколько минут она только и могла, что смотреть во все глаза, слегка приоткрыв рот.

Они стояли в обширной оранжерее. Высоко вверху точно парил в небе прозрачный купол, сквозь который проникал свет неяркого зимнего дня и, проходя через выпуклые стекла, превращался в теплое радужное сияние. И эти волшебные лучи лились вниз сквозь густые заросли тропических растений, наполнявших воздух сладкими экзотическими запахами.

– У меня нет слов! – С сияющими глазами Элен повернулась к Эдуарду, широко улыбаясь.

Боль и горечь мучительного чувства отошли на задний план, отступив перед прелестью этого великолепного, причудливого, наполненного чудесными ароматами сада.

Очарование длилось до тех пор, пока он не улыбнулся ей в ответ. Тогда боль вернулась и с новой силой вонзила в сердце Элен тысячи ножей.

Собрав все свое мужество, она высвободила пальцы и отвернулась, желая только одного – чтобы хватило сил выдержать, не дать ему заметить ее состояние.

– Этот сад поразил и меня точно так же, когда я увидел его впервые, – говорил между тем Эдуард. Элен медленно направилась вперед, и ее каблучки звонко застучали по черно-белому мозаичному полу. – Я оставил лошадь в роще и пробрался сюда. Как я уже сказал, этот дом притягивал меня сильнее магнита. Но я и не подозревал о существовании оранжереи, пока не разглядел купол, который так и сиял на солнце. Одна из дверей оказалась открытой, и я заглянул внутрь осторожно, чтобы не попасться на глаза хозяевам – древнему старику и его такой же древней сестре. Про них говорили, что живут они очень дружно, но оба словно бы немножко не в своем уме. Не общаются ни с кем, кроме своих оранжерейных питомцев. И вот тогда-то я и поклялся, что когда-нибудь этот дом будет принадлежать мне.