Она шагнула к двери, довольная, что все же сумела сохранить выдержку и хладнокровие во время разговора, но ее скороспелое довольство собой тут же рассеялось: Эдуард стремительно схватил ее за руку и резко притянул к себе. Слишком близко, пронеслось в голове Элен. Все ее тело замерло словно в предвкушении чего-то захватывающего.

– Даже не думай, что тебе снова удастся ускользнуть.

Он слегка встряхнул ее. Голос был по-прежнему сердитым, но на губах мелькнула улыбка, и этого оказалось достаточно, чтобы Элен почувствовала властное воздействие его чар, которые были для нее смертельно опасными, и поняла, что снова уносится в мир грез, чего нельзя было ни в коем случае допустить.

– Я вспылил. Прошу прощения. Но вчера вечером ты была бледнее смерти. Люси сказала, что ты заболеваешь, и я подумал, что так оно и есть. Я понес тебе наверх горячее молоко и аспирин, но когда постучал в дверь, ты не ответила, и я решил, что сон – лучшее лекарство. А когда сегодня я обнаружил в восемь часов утра твою комнату пустой, сразу же вообразил себе всякие ужасы. Ты прощаешь мне мое ворчание?

Она не могла даже ответить ему, ее горло сжал мучительный спазм. Он переживает, он заботится! Как могла она забыть о его способности сочувствовать и сострадать? Ведь это Эдуард был с ней неотступно всю ту долгую страшную ночь в больнице, когда Элен умирала от страха за мать, а он успокаивал, поддерживал, внушал ей надежду на благополучный исход болезни мамы.

Но в воспоминаниях было мало проку. Элен и так имела слишком много причин, чтобы любить его, и не хотела отягощать свою ношу. Сделав над собой решительное усилие, она попыталась выдернуть руку, но он только крепче сжал ее пальцы и произнес низким хриплым голосом:

– Нам надо поговорить о том, что произошло между нами вчера… и о наших будущих отношениях…

Он притянул ее ближе, и Элен оказалась в сладком, волнующем плену его сильных рук. Всей душой она жаждала растаять как воск в его объятиях. Сейчас от волнующей близости любимого все внутри нее становилось теплым, податливым, женственным… Но инстинкт самосохранения был на ее стороне, по его приказу тело напряглось и застыло. Элен произнесла скованно: