— Нас едва ли можно назвать друзьями, — строго заметила Люси. — И если кто-нибудь нас услышит, о наших отношениях могут быть сделаны неправильные выводы.

— Значит, неофициальное обращение друг к другу оставим для тех случаев, когда останемся с глазу на глаз, — сказал он.

— Отлично. Называйте меня как хотите, — согласилась девушка. — А теперь, извините, я должна приготовиться к прибытию учениц. Всего вам доброго, сеньор Монтальво.

Упрямое нежелание мисс Ситон называть его по имени заставило Диего сделать то, чего делать не следовало. Он поймал ее руку и, наклонившись, крепко поцеловал.

— Всего вам доброго, Люси.

Она замерла и не сразу отдернула руку. Кровь стучала в ушах Диего, и он, воспользовавшись возможностью, перевернул руку и поцеловал ее в ладонь, что было совершенно неуместно и даже неприлично. От Люсинды очень по-английски пахло фиалками. Это так его возбудило, что он, не выдержав, еще раз прикоснулся к тонкому запястью губами, потом выпрямился, продолжая держать ее за руку.

Они на мгновение застыли, глядя друг на друга: Люси выглядела растерянной и напряженной, Диего — словно опьяневшим от своего поступка.

На мгновение сжав ее пальцы, Диего наконец отпустил руку и вышел за дверь.

Когда он шел от дома по подъездной дорожке, его прошиб пот. Диего мог бы поклясться, что, целуя запястье, ощущал губами бешеное биение ее пульса. Эта реакция Люси на поцелуй эхом откликнулась во всем его теле.

Несмотря на задиристость и яростное желание защитить свою школу, Люси Ситон была женщиной, восприимчивой к прикосновению мужчины. К его прикосновению. И она, без сомнения, волновала Диего.

Боже милосердный, но разве мог он позволить себе влюбиться в Люси? Не мог. Это сильно затруднило бы выполнение его задачи. Это нарушило бы четкость его восприятия, помешало бы ему сосредоточиться, а ведь только сконцентрировав все внимание, можно было добиться поставленной цели.