— Я пытался! — сердито воскликнул Диего, поднимаясь по ступенькам к входной двери. — Но мне не удается даже остаться с ней с глазу на глаз. Нас повсюду сопровождает этот громила — лакей миссис Харрис. Люси воздвигла между нами стену из английских правил приличия, и все ее разговоры сводятся исключительно к школе.

— Она, как видно, не слишком тебя жалует, а? — сказал Гаспар.

Диего подозревал обратное. В том-то и заключалась проблема: Люси испытывала к нему влечение, и это приводило ее в ужас. После их безрассудных поцелуев она захлопнулась, словно цветок ипомеи, который закрывается на ночь и вновь открывается утром.

И все же Диего не мог сожалеть о тех поцелуях. Они были для него откровением. И сама Люси была откровением, представляя собой потрясающую смесь неопытности и любопытства, что вызывало у Диего желание ознакомить мисс Ситон со всем, о чем она втайне мечтала узнать.

Мучительная мысль о том, как Люси тает в его объятиях, не покидала Диего после их первой встречи. Он чувствовал, что ему становится все труднее сосредоточиться на получении от девушки информации. Хотелось одного: унести ее к себе в постель и провести всю ночь, возбуждая ее страсть. За последние три ночи эта мысль не давала Диего заснуть и доводила до отчаяния.

Бормоча ругательства, Диего стал взбираться по шаткой лестнице.

— Дело не в том, что я не нравлюсь мисс Ситон. Ей не нравится то, что я, как она полагает, намерен сделать с ее драгоценной школой. Именно поэтому ее поведение нынче утром кажется мне подозрительным. У нее нет причин лгать относительно благотворительной деятельности. Она могла бы даже пригласить меня с собой, чтобы выжать деньги на какое-нибудь доброе дело.

Диего поднимался по лестнице, одолевая по две ступеньки за один раз, и даже не замедлил шаги ради Гаспара. К тому времени как старик, пыхтя и отдуваясь, нагнал его в кабинете, Диего успел наполовину уложить чемодан.