Ванная была отделана по ее просьбе в зеленые и пурпурные тона, потому что, как она любила говорить, каждый день, прожитый с Реем, был похож на рождественский праздник. Из спальни, чтобы не лишиться от тоски рас­судка, он убрал все, что напоминало ему о Кэтти. Неохотно Рей заставил себя вернуться из мира воспоминаний в пустой дом. Он поднялся наверх в свое «логово». Фотографии из спальни он пере­нес сюда. Лицо Кэтти улыбалось ему из золоче­ной рамки на книжной полке, на другом снимке, стоящем на письменном столе, в ее глазах отражалась голубизна вод океана у Багамских ост­ровов, растрепанные ветром каштановые локоны казались золотистым сиянием вокруг головы. И рядом — фотография Джейка.

Джейка, их сына, умершего полтора года на­зад, когда ему исполнилось семь месяцев. Его смерть стала причиной ухода Кэтти, оставившей его в одиночестве в этом большом доме.

Он долго смотрел на дорогое личико — белые кудряшки, глаза того же цвета, что и у Джины, беззубая, ликующая улыбка, выражающая ра­дость появления на свет и восторг от окружающе­го его мира.

Рей отвернулся и вышел из комнаты. Он про­шел мимо детской, дверь которой всегда была закрытой, и спустился вниз. Звук его шагов гул­ким эхом разнесся по дому. На кухне он достал из холодильника пиццу и сунул ее в духовку. Поло­жив руки в карманы, он подошел к окну. В темно­те были видны только очертания вековых дере­вьев, раскинувших могучие ветви на фоне усыпан­ного звездами неба. Он вдруг физически ощутил тишину этого дома, еще острее почувствовал одиночество.

Он забыт, брошен. Он страдает и в то же время не способен быть ни с кем. Он отлучен от всех радостей жизни с любимой женщиной.

Ему тридцать семь лет.

Ему нужен ребенок. Мысль о том, что он может остаться бездетным, была невыносимой. Он вспомнил, как держал сегодня на руках ма­лютку Джину, вспомнил ее миниатюрное совер­шенство. Ему нужна семья, дети, секс — и это нормальные человеческие потребности. А Кэтти лишила его всего.