Рей быстро миновал центр города и выехал на автостраду. В этот час дорога была свободна, он мчался на большой скорости. То, что произошло сегодня в спальне Жаклин, лишило его надежды положить конец тягостному одиночеству, он по­нял, что абсолютно не готов начать новую жизнь.

Рей свернул с автострады на свою тихую зеле­ную улицу. Впереди, обрамленный цветущими кустами азалий, белел его дом. Кэтти часто гово­рила с лукавой улыбкой, что у этого дома есть душа, и называла его старым надежным другом. Рей был счастлив в нем три с половиной года.

Он открыл входную дверь и вошел в холл. Пусть теперь вещи Кэтти не висят больше в шка­фу, пусть исчез запах духов и не слышно ее голоса, обращенного к нему с приветствием, но везде, в каждом уголке этого дома печать ее присутствия.

Рей остановился на пороге гостиной. Она не отличалась изяществом гостиной Жаклин, но в ней хранится множество милых его сердцу вещей — от морских раковин, собранных Кэтти на Багамских островах, где они познакомились, до коллекции эбонитовых статуэток, обнаружен­ных ими на одном из базаров в Кении. Одно время на короткий срок она увлеклась вышивани­ем подушек, и теперь они украшали каждый стул. Над камином висел пейзаж в стиле импресси­онистов, в который она буквально влюбилась в Париже, и он с огромным удовольствием купил ей эту картину.

Рей был уверен, что любой дизайнер подивил­ся бы такому хаотичному нагромождению несо­четающихся вещей. Но комната дышит теплом Кэтти, ее любовью к жизни.

Ему не нужна Жаклин. Ему не нужен никто, кроме Кэтти.

Мысленно он окинул взором весь дом. Кухня никогда не была любимым местом Кэтти, хотя она умела печь прекрасные ватрушки, тающие во рту, и ей нравилось готовить жаркое. Кэтти никогда не пользовалась висящими под потолком медными сковородками, они так и остались элементом ди­зайна, но она любила наблюдать, как на закате солнечные блики отражались от них на стенах бирюзовым отсветом.