– Заказывайте сколько хотите, – ободряюще сказал я. – И не торопитесь. Я прогуляюсь на Улицу девушек.

Джимми тут же слез со стула.

– Но я должен пойти с вами, – запротестовал он. – Они обманут вас, амиго.

– Я стесняюсь, Хаим Карлос, – ответил я, – Лучше уж пойду один. Я заплачу вам те же комиссионные, которые вы получаете в публичном доме. – Он посмотрел на меня с сомнением, но вернулся к столу и стакану «Канэдиэн Клаб».

Выйдя на улицу, я несколько раз скрывался в подъездах и оглядывался. Мне хотелось убедиться, что он не следует за мной. Судя по всему, он решил остаться в – баре двоюродного брата. Я не был в Хуаресе несколько лет, но точно знал, куда идти. Я свернул в третий переулок и чуть не вывихнул ногу, ступив на восемь дюймов ниже, где кончался асфальт и начиналась утоптанная земля.

Дом старухи я нашел без труда. Я сразу узнал наполовину проржавевшую чугунную ограду вокруг переднего двора, который был размером не больше почтовой марки. Эд Моррис сопровождал меня во время предыдущего визита. Сам Эд уже давно покоится в шести футах под землей, кормя своим телом растущие на могиле маргаритки. Он так и не сумел избавиться от главного своего недостатка – болтать в незнакомом баре.

Я постучал в дверь. Старуха внимательно осмотрела меня через глазок. Не знаю, к какому выводу она пришла, но дверь открыла. Мы не разговаривали. Она рассматривала сотенную, – полученную от меня, а я снимал рубашку. Затем ее жирные пальцы шевельнулись – и с молниеносной быстротой банкнот исчез.

Занимаясь моей рукой, старуха что-то мурлыкала себе под нос. Сначала я опасался, что ей придется отпаривать бинты или смочить повязку эфиром, но старуха осторожно разрезала ее в нескольких местах и сняла, почти не причинив боли. Свое дело она знала, это уж точно. Нельзя сказать, что операция протекала безболезненно, но, учитывая срок, в течение которого повязка не снималась, все прошло намного лучше, чем я ожидал.