– Значит, вы не будете на меня жаловаться? – с детской непосредственностью спросила она, взглядом, полуулыбкой и едва заметным движением бровей умоляя Доусона, чтобы тот не сказал, будто она не правильно его поняла, и чтобы не передумал.

Он снова улыбнулся, и грусти в его глазах стало как будто меньше.

– Не буду, мисс Спенсер. Настоящих мужчин не красят и жалобы. Верно я говорю, Теренций?

Настоящий мужчина. Такое чувство, что этот Доусон именно из таких, размышляла Лесли, выключая перед уходом компьютеры и свет. Не трепло, сдержан, толкует о справедливости… Впрочем, мы слишком плохо друг друга знаем. Удивительно, но я даже рада, что с ним познакомилась. Как же забавно все выходит! Если бы он не опоздал и если бы Терри не заполучил синяк, тогда я, быть может, и не рассмотрела бы толком, какой этот Доусон.

За окном опять лил дождь, а Лесли, как назло, забыла зонтик. Надев курточку и повесив, точно огромный кулон, сумку на шею, она вышла в промозглый вечерний полумрак. Машина Доусона еще стояла на дороге, а сам он сидел на корточках перед Терри и быстрыми движениями руки смахивал белым платком грязь с вельветовых детских брючек.

Лесли заперла парадную дверь и, на ходу застегивая куртку и ежась от сырости и холода, зашагала по улице.

Рассел повернул голову.

– Вы что, пешком? – удивленно спросил он.

– Ага. – Лесли кивнула и смахнула скатившуюся на кончик носа большую дождевую каплю. – Я живу совсем недалеко, люблю на ходу понаблюдать за другими прохожими, полюбоваться городом. И потом… – Она засунула руки в карманы, подняла плечи и с улыбкой призналась: – Не умею водить машину.

– Серьезно? – изумился Рассел, встряхивая платок и выпрямляясь.

– Конечно, серьезно. Что случилось? – Лесли кивнула на брюки Терри.