Периоды лихорадочной деятельности сменялись неделями полной апатии. Благотворительность, сопряженная с путешествиями по всему свету, отнимала у нее много сил и ни на йоту не прибавляла душевного равновесия. Ее паническое бегство с пляжа — лучшее тому доказательство. Так что чье-то присутствие — это как раз то, что ей нужно. Лишь бы отвлечься от мыслей о прошлом… Пожалуй, следует почаще приглашать знакомых в гости. Правда, вилла принадлежит ее тете Линде, но Жаклин была уверена, что тетушка не станет возражать. Линда обожала вечеринки.

Подхватив пляжную сумку, Жаклин вышла из машины, захлопнула дверцу и заторопилась в прохладу холла. Какое блаженство очутиться в этом просторном доме с белыми стенами и высокой черепичной крышей, служившем надежной защитой от неожиданной жары короткого скандинавского лета. Перед домом находилась терраса, от которой широкая лестница вела к крытому бассейну. Еще ниже, под крутым обрывом, расстилались синие воды залива.

Жаклин приехала сюда шесть лет назад подобно тому, как возвращается в свою нору раненое животное, и со временем обрела нечто вроде покоя. Она чудом сохранила рассудок, но ее жизнь резко изменилась. Лучше сказать, прежняя Жаклин умерла. Осталось лишь тело, лишенное души. Она пыталась заняться работой, общением с людьми, чтобы доказать себе, что еще жива. Иногда это удавалось, но порой какой-нибудь пустяк выбивал ее из колеи и болезненно напоминал, что от прежней, полной сил и надежд молодой женщины осталась лишь красивая оболочка.

Да, я все еще красива, равнодушно подумала Жаклин, задержавшись на минуту перед зеркалом в золоченой раме. Порылась в сумке, достала щетку и попыталась привести в порядок роскошные русые волосы, буйными волнами разметавшиеся по плечам. От сумасшедшей гонки она раскраснелась, горячий румянец окрасил ее нежную, золотистого оттенка кожу.

От отца-американца Жаклин унаследовала высокий рост и стройность, от матери-шведки — еще и яркую внешность и, как ни странно, необузданный, отнюдь не скандинавский темперамент.