Когда двери лифта сомкнулись, Жаклин вздрогнула, сердце у нее упало. Ничего не получится! Как она могла надеяться, что Тони примет ее с радостью? Жаклин обозвала себя эгоисткой, думаю, мол, только о себе. Мальчик не ждет ее, может расстроиться, а ведь ему предстоит опасная операция…

Лифт остановился. С бьющимся сердцем Жаклин двинулась за Роджером по длинному больничному коридору. Никогда в жизни она не испытывала такого страха. Возле одной из дверей Роджер остановился и повернулся к ней. Заметив, что Жаклин на грани обморока, он немного смягчился.

— Пожалуй, тебе лучше подождать за дверью. Я предупрежу Тони о твоем визите.

Жаклин благодарно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Роджер постоял с ней еще минуту и прошел в палату. Дверь начала автоматически закрываться. До слуха Жаклин донесся приглушенный голос Роджера, кто-то ему ответил, и сердце у нее болезненно сжалось, ноги подкосились. Не сознавая, что делает, она придержала дверь. Звук тоненького детского голоска притягивал ее. Жаклин переступила порог и остановилась.

В палате находились три человека. У кровати стояла молодая женщина лет двадцати пяти в скромном платье. Роджер сидел на краю постели, склонившись над худеньким мальчиком. Тони!..

Жаклин с усилием вдохнула воздух. Наконец-то она видит своего сына! Боже мой, какой он маленький, хрупкий, беззащитный и очень, очень красивый… Роджер хорошо описал его: вздернутый носик, россыпь веснушек, большие светлосерые глаза. Он ничем не напоминал ту крошку, что осталась в памяти Жаклин.

Я же его совсем не знаю, в отчаянии думала она, этот мальчик — не мое дитя, беззвучно рыдало ее сердце, перед ней незнакомец, обладающий безграничной властью, о которой он и не подозревает, — властью уничтожить собственную мать.

У Жаклин заныли руки — так страстно ей захотелось подхватить сына, прижать к груди и не отпускать. Только Тони может заполнить эту бездну, которая мучила шесть лет ее душу.