Вот только… когда вы начали бросать в Рому яйца… Я не знаю, кто это придумал, но это точно не очень хороший человек. Скорее всего, яйца вам раздали в студии и даже сказали, после каких слов их надо бросать. Но как бы вы ни относились к Роме, унижать человека нельзя ни при каких обстоятельствах. Когда это произошло, мое сердце сжалось от жалости. Мне больно видеть Рому сидящим под колпаком из бронированного стекла, больно видеть его затравленный взгляд, слышать его дрожащий от неуверенности голос…

В этот момент камера переместилась на Романа, и Каркуша увидела, что тот сидит с низко опущенной головой. Конечно, она могла допустить, что все это игра, что Рома просто исполняет кем-то предписанную ему роль, ведет себя, следуя указаниям режиссера, или продюсера, или кого-то еще. Но сердце все равно больно сжималось при одном только взгляде на его ссутуленную спину, поджатые ноги, склоненную голову…

– В общем, – после небольшой паузы вновь заговорила Катя, – если вы и вправду так хотите, чтобы я вернулась…

Студия загудела.

– Вы должны потребовать, чтобы этот колпак немедленно убрали!

После этих слов зрители повскакивали со своих мест и принялись скандировать:

– Уб-рать кол-пак! Уб-рать кол-пак!

Тут же невесть откуда в студии появились рабочие в униформе. Катя насчитала пять человек. В мгновение ока рабочие разобрали цилиндр на пять или шесть фрагментов, и в следующий миг студия громко приветствовала освобожденного и счастливо улыбающегося Романа.

– И еще одна просьба, вернее, не просьба даже! – Теперь, чтобы заглушить возбужденные возгласы, Каркуша вынуждена была кричать. – Не обижайте его! Если вы хотите, чтобы я вернулась, вы не должны обижать Рому! Это мое условие! Потому что легче всего осудить кого-то, а потом возненавидеть.