— Соревнование по выпивке? — предложил Модерхем.

— В прошлую субботу я перепил Уэлби. Тот сдался и валялся под столом, — заметил Джаспер. — А ведь в городе нет никого, кто мог бы соперничать с Уэлби. Вернее, не было. Боже, мне кажется, что голова у меня распухла и не держится на шее!

— Это все алкоголь, Монти, — успокоил его Чарлз. — Утром будет еще хуже.

— Уже утро, — мрачно заявил Джаспер. — Нам всем давно следовало бы спать.

— Только не вместе, Монти, — пошутил сэр Айзек. — Иначе будет страшный скандал.

— Агата Стренджлав, — сказал Генри Блэкстон, пытаясь внести свою лепту в беседу.

— А при чем тут она, Хэл? — осведомился сэр Айзек.

Агата Стренджлав была танцовщицей в опере и обладательницей светлых вьющихся кудрей, пухлого, похожего на розовый бутон ротика, фигуры, щедро сдобренной выпуклостями во всех нужных местах, и ножек, которые «росли практически от подмышек». А еще она весьма скупо раздавала милости джентльменам, которые после каждого представления толпились в артистической и вымаливали у нее благосклонность.

— Пусть Монти затащит ее в постель, — ответил Хэл. — За неделю.

Воцарилось скептическое молчание.

— Он сделал это во вторую неделю ее пребывания в городе, — мягко, будто разговаривая с больным, заметил сэр Айзек. — Ты забыл, Хэл? Об этом записано в книге пари «Уайтса». Запись была сделана в понедельник вечером, а срок был неделя. Монти владел ею уже во вторник, потом в среду и в четверг, не говоря уже об остальных днях, пока не измотал их обоих.

— Черт побери, — не без удивления произнес Хэл, — вот оно как. Наверное, я пьян. Монти, почему ты не отправил нас по домам час назад?

— А я вообще приглашал тебя, Хэл? — поинтересовался Джаспер. — И всех остальных? Совсем ничего не помню. В этом году в Лондоне скучнее, чем всегда. Кажется, никаких интересных или необычных испытаний не осталось.