— Ваша светлость, вы отдаете мне замок Хайброу со всеми землями, и я забываю о долге в сто тридцать восемь миллионов фунтов!

Сверкая глазами, в столовую танцующей походкой вступила Мадлен Бэнкрофт, Во время частых и затяжных отлучек Рейфа именно она вносила живую струю в степенное существование семьи Бэнкрофт, за что Джулия всегда обожала невестку.

— Не надейтесь, сударыня, на слух я пока еще не жалуюсь. Вы сказали «пенсов», а вовсе не «фунтов».

— Я такого не говорила, и вы это прекрасно знаете.

Джулия с трудом удержалась от улыбки при виде растерянного и добродушного выражения лица своего супруга. Подумать только — все; кроме ее самой, Мадди и Куина, так и трепещут перед его сиятельством. Рейф, правда, делал вид, что не боится главы семейства, однако он более чем кто-либо страстно желал получить его признание и в то же время держался от герцога как можно дальше, как бы давая понять, что отношение отца вовсе его не волнует. Льюис Бэнкрофт об этом и не подозревал.

Куин поднялся со своего места, расцеловался с Мадди и предупредительно отодвинул ей стул.

— Лучше согласиться, ваша светлость. Я уже много раз пробовал с ней спорить и всякий раз терпел сокрушительное поражение.

— Это потому, что ты всегда не прав, мой дорогой сын.

— Нет-нет, я ведь…

— Всем добрый вечер.

В столовую вошел Рейф, и чувство беспомощности снова охватило Джулию. Она мгновенно почувствовала странное возбуждение, которое он пытался скрыть. Когда Рейфела раньше срока отозвали из Африки, он буквально взбеленился, и Джулия не осуждала его за это. До самого последнего времени он старательно избегал прямого разговора на эту тему с его светлостью, однако сейчас выражение его лица было таким, что можно было не сомневаться — этот день настал.

— Господи, Рейф, у тебя такой вид, будто ты только что выкарабкался из собственной могилы! — прищурилась Мадди, с интересом оглядывая его изрядно помятое лицо.