Рейф ответил слабой улыбкой и окинул взглядом своего собеседника — отлично сшитый серый пиджак, небрежно заколотая золотая булавка с изумрудом в галстуке.

— Терпение, говорите… Похоже, вы сегодня при деньгах. Улыбка Френсиса стала еще шире.

— Вы не поверите, Рейф, дело обернулось так, что я у бабушки оказался самым любимым внуком. Она отправилась к праотцам в этом январе, завещав мне, черт возьми, две тысячи фунтов!

— Надеюсь, Хеннинг, вы хотя бы немного поделитесь с нами своей удачей, — бросил через стол Филдс и, не выдержав, повернулся к сэру Уильяму Торнтону — толстяк, очумело мотая головой, давился рвотой над ведром в углу комнаты. — Бога ради, Торнтон, да наклонитесь же пониже!

— А вот это, похоже, неразрешимая задача, Роберт, — насмешливо хмыкнул Рейф.

— Что? Да уймитесь вы со своим юмором, Бэнкрофт! Ставку, Хеннинг, делайте свою проклятую ставку!

Веселое настроение Рейфа испарилось без следа. После возвращения из Африки удача за игровым столом ему явно благоволила; хотя картами он увлекся не ради увеличения доходов, скорее от скуки да еще чтобы пореже встречаться с отцом… Однако сегодня, когда проигрыш сравнялся с месячным довольствием, до него вдруг дошло, у какой опасной черты он сейчас оказался.

Четвертый игрок сделал ставку и ленивым жестом заправил за ухо смоляную прядь обильно намасленных волос.

— Всякий раз, когда я набирался терпения, тут же влипал в какую-нибудь мерзкую историю, — пробурчал он и покосился на Рейфа.

Эти косые взгляды Найджела Харрингтона на протяжении всего вечера чем дальше, тем больше раздражали Рейфа. Когда Роберт представил их друг другу, Харрингтон выдохнул «Бэнкрофт!..» с таким восторгом, будто оказался лицом к лицу с ожившим Колоссом Родосским. Правда, на их высокую рыжеволосую хозяйку имя его тоже произвело должное впечатление. То, что он уродился младшим сыном герцога Хайброу, создавало массу неудобств, однако Рейф не был настолько глуп, чтобы не пользоваться громким именем отца.