1991 Токио. Япония. Полдень.

В городке Копыто Мула, штат Техас, мулов отродясь не водилось. И уж конечно, никому на этом продуваемом всеми ветрами перекрестке дорог никогда не пришло бы в голову ни с того ни с сего начать есть золото, в каком бы виде его ни подавали. Ник Дженсен пришел к выводу, что старожилы его городка когда-то обознались и приняли за мула неизвестно какую тварь. Хотя не исключено, что однажды темной ночью через поселение и впрямь проковылял мул, направляясь в еще более гиблые места – скажем, в Нью-Мексико. Но в чем Ник был готов поклясться – так это в том, что никто из его земляков никогда в жизни не ел золота и впредь не собирался. Тамошний люд слишком практичен и трудолюбив, чтобы есть то, что надлежит носить на себе и тратить. Тогда чем намерен заняться он, черт возьми? Начать есть золото! Ни больше ни меньше.

– Мистер Эйвери явится с минуты на минуту, – неуверенно сообщил Ник, поглядывая на свои часы «Сейко». Куда он запропастился? Скотт Эйвери не имел привычки опаздывать.

– Уверен, он скоро появится, – успокоительно отозвался Хито Танака.

Оба компаньона Танаки дружно кивнули в знак согласия. Три пары глаз пристально следили за руками шеф-повара, который колдовал над канапе суши с помощью собольей кисточки, опускаемой время от времени в золотую пыль. Потом шеф-повар посыпал свое изделие «куро гома» – черными семенами кунжута – и разместил сияющие золотом суши на красном лакированном подносе.

В тени наигрывали на традиционных сямисэн музыканты, прикасаясь к струнам особыми палочками. Место, где повар демонстрировал искусство приготовления суши, было освещено специальной потолочной подвеской. Светлым островком была и алебастровая стойка, табуреты перед которой были низковаты для длинноногого Ника. В полумраке остального пространства сновали бесшумные, как тени, гейши. Повар с глубоким поклоном подал свое творение четырем клиентам. Танака указал на Ника – почетного гостя, которому принадлежало право угощаться первым.