— Для вас это страшное несчастье... Скажите, вы не замечали в Томе за последнее время каких-нибудь изменений, озабоченности? Не был ли он чем-нибудь особенно огорчен?

— Нет, этого я сказать не могу. Я уже говорила вашему коллеге, что Дири был озабочен своим здоровьем. Ничего другого я не замечала. Тяжелых проблем ему решать не приходилось. Денег нам хватало: пусть их было немного, но у нас с Томом запросы невелики. За последнее время мы даже сумели сделать некоторые сбережения. Только три-четыре месяца назад он начал жаловаться на боли в левом боку.

— Он не был у врача?

— Не могу вам сказать.

— Том читал каждый вечер?

— Не каждый вечер, но часто и с удовольствием.

— Я вижу, ему особенно нравились описания путешествий.

Миссис Дири улыбнулась, это была улыбка молоденькой девушки.

— Не знаю, мистер Бэньон, не знаю. Я-то вообще ничего не читаю. Муж был мозгом нашей семьи.

— Спасибо, миссис Дири, — он поднялся. — Если вам понадобится наша помощь, дайте знать.

— Очень вам признательна. Я буду чувствовать себя не так одиноко, зная, что у Тома есть друзья.

Бэньон попрощался и оставил ее все в той же позе: на софе со сложенными на коленях белыми красивыми руками. В соседней комнате он столкнулся с Кармоди.

— Все сделано, мы пошли! — попрощался он с Кэррайтом и направился к машине.

— Не наш случай, — Кармоди откинулся на спинку сиденья.

— Нет. Он застрелился, сомнений быть не может, — объяснил Бэньон.

В офисе он отпечатал на машинке отчет и положил его в папку, чтобы передать начальству. Инспектор наверняка получит еще и официально подтверждение Кэррайта, что дело не имеет уголовного характера.

В комнату вошел репортер вечерней газеты Джерри Фарнхэм и уселся на краю стола. Он был частым гостем в комиссии по уголовным делам.