Когда Мирабель в очередной раз разлепила глаза, уже стемнело.

— Ну как, пришла в себя?

Она осторожно пошевелила рукой, ногой. В теле была свинцовая тяжесть…

— Не очень, — честно ответила она.

— Давай все-таки вызовем тебе врача. — Я не хочу.

— Но почему?

— Это мое личное дело…

— Все-таки ты девушка со странностями, — заявил Дик, вздыхая. — Ладно, тогда придется тебе выпить горячего чаю с малиновым джемом…

— Фу-у-у, косточки…

— И выпьешь лекарство.

— Ладно.

— Ты мне не возражаешь? Я удивлен. С твоего позволения, я принесу тебе чай, а потом соображу что-нибудь поесть.

— Есть я не хочу.

— Зато я хочу. С утра во рту крошки не было…

— Ты не ел?

— Нет. Как пришел тебя проведать, так и забыл про завтрак. Я скоро вернусь, ты еще не успеешь про меня забыть.

Мирабель пролежала с высокой температурой и сильной слабостью около шести дней. Все это время Дик изображал заботливую сиделку — приносил и уносил стаканы с минералкой, протирал ей лоб влажным полотенцем, проветривал спальню и заваривал в термосе всякие лечебные травки.

— У тебя что, нет других дел, кроме как за мной ухаживать?

— А я еще и не начинал. — Дик широко улыбнулся.

— Ты же понимаешь, о чем я.

— Ага, понимаю.

— Неужели тебе так интересно бесконечно читать Сэлинджера у постели тяжелобольной?

— Ничего, ты уже пошла на поправку. Скорее всего, это было что-то вроде гриппа.

— Я серьезно… Ты же вроде как собирался заправиться и лететь дальше, путешествовать по стране. А вместо этого застрял тут надолго.

— Полеты могут немного подождать, — спокойно ответил Дик. — Кроме того, разве я могу оставить человека в бедственном положении?

— Но я не при смерти и не бедствую.

Дик подтащил тяжелое кресло поближе к постели девушки, уселся в него и внимательно посмотрел на Мирабель.