В брошюре говорилось: «Завершите все свои земные дела, как перед смертью». Легко сказать! Но когда помираешь, с собой уже ничего не возьмешь, а мы-то могли взять целых пятьдесят семь фунтов! Вопрос только – что взять? Шелковичных червей я отнес в школу, в кабинет биологии. За ними туда же отправились змеи. Дак хотел взять себе аквариум, но я не позволил: он дважды заводил себе рыб, и оба раза они у него подохли. Птиц отдал миссис Фишбейн с первого этажа. Ни кота, ни собаки у меня не было: Джордж говорит, что девяностоэтажный дом не место для наших меньших братьев. Так он их называет. Когда Джордж пришел домой, я разгребал свои завалы.

– Ну-ну, – сказал он. – По-моему, я впервые могу войти в твою комнату без противогаза. Я пропустил это мимо ушей: такая уж у него манера разговаривать.

– Не знаю, куда их девать, – пожаловался я, показав на кучу вещей, сваленных на кровать.

– Ты снял на пленку все, что собирался?

– Да, кроме портрета. Стереопортрет Анны весил как минимум фунт и девять унций

– Конечно, сохрани его. Но ты должен помнить, Билл: мы поедем налегке. Мы же первопроходцы.

– Все равно – никак не соображу, что из этого выбросить. Думаю, видок у меня был мрачноватый, потому что отец сказал:

– Знаешь, кончай-ка жалеть себя. Мне тоже несладко – придется расстаться с трубкой, а это ох как нелегко, можешь мне поверить.

– Почему? – спросил я. – Трубка же легкая!

– Потому что на Ганимеде табак не выращивают и не импортируют.

– Да-а. Слушай, Джордж, в общем-то у меня все на мази, только вот аккордеон… Больно он тяжелый.

– Хм… Надо попробовать подвести его под графу «предметы культуры».

– Чего?

– Прочти первую строчку. Предметы культуры не входят в число личных грузов. Они считаются достоянием колонии. Мне и в голову не приходило, что я обладатель культурных ценностей.