Смыков как-то быстро и ловко притер меня к гаражу и начал целовать – всем ртом, прямо в губы, мокро и гадко. Я лупила по нему свободным кулаком, но вторая моя рука оказалась заведенной назад, и чем сильнее Валька наваливался на меня, тем сильнее я прижимала руку – вырваться не было никакой возможности. Закончилось все неожиданно – свистом и хохотом. Из окна второго этажа, из женского туалета, орали Светка Острецова, Ленка Лупандина и Машка Бойко.

– Что, Соколова, нашла себе любовничка?!

– Смыков, ты получше выбрать не мог? Или на целку польстился?

– Соколова, что ж ты сюда пришла – ты к нам приходи, у нас выбор больше, может, кем из мужиков и поделимся!

Гаже этой компании невозможно было себе ничего представить. Надо было проверить, что ли, туалет, прежде чем сбегать сюда. Но в туалете пахло отвратительно, и заходить туда лишний раз я не хотела. А они, конечно, тоже сбежали с урока и отсиживались там, умные и небрезгливые. И хуже всего, что через минуту, когда я все-таки освободилась от Смыкова, потому что он, кажется, сам меня отпустил, и уже убегала, сверху раздался ленивый голос нашей первой красавицы Альчук:

– Что там происходит-то? А, Соколова…

К счастью, звонок уже звенел, коридоры заполнялись, и я пронеслась за портфелем, забыв про штукатурку и веник, и нарвалась в результате прямо на выходившую из класса литераторшу. По какой-то причине наших отпустили на пару минут раньше. Пока литераторша устраивала мне выволочку за безобразное поведение и обещала неизбежный вызов родителей в школу, двойку в четверти и плохую характеристику, которая не даст мне возможности поступить ни в один институт («Впрочем, тебе это и не требуется: с твоими куриными мозгами тебя дальше вестибюля не пустят!» Ага, Булгакова под нос сует, а то, что никому ее характеристика уже не нужна, забыла!), а я стояла потупившись и все старалась так удержать дверь, чтобы штукатурки не было видно, в класс вернулась Альчук с мокрой тряпкой. Она, оказывается, сегодня была дежурной.