Так как результаты сочинения должны были объявить только через два дня, я совершенно спокойно готовилась к устному русскому – с пятеркой на первом экзамене даже тройка давала мне возможность пройти, если русский сдам хотя бы на четыре. Более того, я была так уверена, что все будет хорошо – откуда эта уверенность взялась, непонятно, – что даже позволила себе съездить с Люсей в какой-то ей одной известный дешевый магазинчик и потратить там почти все деньги, данные мне с собой «на всякий случай». В магазинчике продавалась настоящая импортная одежда – не турецкий мохер, и не синтетика, и даже не вареные польские джинсы, а остатки прошлогодних европейских коллекций, которые там уже давно из моды вышли, а тут… Короче, у нас на рынке если бы появилось нечто подобное, не факт, что и брать-то стали бы, у нас тогда была своя мода, «турецкая». А Люся, хотя и жила не в самом Питере, а в Пушкине, была утонченная городская девушка, воспитанная на картинах Эрмитажа и классической музыке и поступавшая в педагогический, а не в университет, только потому, что в пед-то уж она поступала с гарантией, в пед она пролететь не могла. Короче, у Люси был, по ее собственному определению, «безупречный вкус», и, поскольку она почему-то прониклась ко мне симпатией, а платье с нашего рынка, которое я надела на экзамен, привело ее в ужас, девушка решила, что положение надо как-то исправлять. «Ты что, и на устный русский в таком виде собираешься идти? Ты понимаешь, что они зажмурятся и трояк тебе влепят за здорово живешь, только чтобы тебя больше не видеть?!