Тесса положила подбородок на сложенные руки. Киттридж-Хаус являл собой огромный дом, внушительное наследство. Ее сын унаследует его, ее дочь выйдет отсюда замуж. Ее личные покои — салон, гостиная, столовая — занимали целый угол поместья. Покои Джереда были такие же, но занимали противоположный угол. А между ними были смежные спальни. Она подумала, так же ли роскошно декорирована его спальня, а потом поняла, что, конечно, да. Это же Киттридж-Хаус, он призван являть собой герцогское величие.

Тесса повернулась и посмотрела через левое плечо на кровать. Она сияла белизной — идеальный девичий будуар.

Ей следовало бы бояться, а не находиться в радостном возбуждении. Но страх был не той эмоцией, которую она испытывала, когда думала о Джереде Мэндевилле. Предвкушение — да. Или радость. Или головокружительное ощущение, что ей удалось осуществить самое чудесное желание всей ее жизни.

По какой-то дурацкой причине его пальцы дрожали.

Камердинер на минутку перестал расстегивать последние пуговицы его жилета, повернулся и предложил Джереду поднос. На нем находилась щедрая порция бренди в резном хрустальном бокале.

— Предлагаешь опохмелиться, а, Чалмерс? Благослови Господь тебя и всех твоих потомков, — произнес он тост, поднимая бокал с подноса. Свет свечей играл на резных гранях бокала, как на бриллиантах. Он сверкал в его глазах, как будто чтобы специально усилить головную боль, щедро посланную дьяволом, чтобы отметить столь незабываемый день.

— Миссис Смитон все еще рыдает? — Его впечатлительная экономка потребовала аудиенции, чтобы пожаловаться, что в доме недостаточно комнат, чтобы разместить всех гостей, которых он привез из Лондона.

— Я полагаю, сэр, что ей удалось вновь обрести ее обычное хладнокровие.

Джеред сел и позволил снять с себя сапоги, а потом чулки. Он с удовольствием пошевелил освободившимися пальцами.