— Как ваша светлость знает, были приглашены и другие гости. Миссис Смитон волновалась, что для них для всех не хватит комнат.

Джеред встал, хмурясь, и раскинул руки, пока с него снимали рубашку, а потом брюки. Он сделал знак помощнику камердинера перестать чистить его висящий сюртук и выйти из комнаты. Как только они остались одни, он выплеснул свое недовольство.

— Чалмерс, миссис Смитон платят по-королевски за то, чтобы в Киттридж-Хаусе все было организовано и работало как часы. Скажи ей, пусть делает свое дело и не пристает ко мне со своими заботами. Особенно сегодня.

— Разумеется, ваша светлость.

Джеред был уже раздет до белья, которое снял сам, не заботясь о том, что стоит перед Чалмерсом совершенно голым. Этот ритуал они проделывали как минимум дважды в день почти всю его жизнь.

— Миссис Смитон действительно была в гневе, или это был твой способ выразить свое собственное недовольство?

Он поднял руки и позволил Чалмерсу накинуть ему на плечи халат. Но от озноба он его не спас. Джеред вытянул руку. Его пальцы все еще дрожали. «Боишься, Джеред?» Он приказал себе выбросить эту мысль из головы.

— Прошу прощения, сэр?

— В этом я не сомневаюсь, — сказал Джеред. — Почему-то мне кажется, что ты не одобряешь мое возвращение в Киттридж именно сегодня. Мне что, надо было на две недели перед бракосочетанием запереться в монастыре, думая о состоянии моей бессмертной души? Что-то вроде очищения? — Он подошел к окну и взглянул через плечо на камердинера.

— Сэр?

— Почему я все еще держу тебя? — Он повернулся, а Чалмерс все еще стоял там, внешне подобострастный. Но озорной блеск в его глазах смягчился, чтобы стать чем-то другим, эмоцией, которую было трудно уловить. Любовь, несомненно. Они вот уже почти двадцать лет вместе, пожилой слуга верно служит своему господину.

— Потому что я именно так, как нужно, завязываю галстук, сэр? — На его губах промелькнула тень улыбки.