— Я не боюсь, — произнесла она, едва не подавившись словами.

— И не надо, — сказал он, прежде чем поцеловать ее. Это был только поцелуй. Ничего больше. И все же он опустил его по темной спирали, в глубокую и тающую теплоту, где ждали искушение и освобождение. Мягкое, робкое движение ее языка заставило его кровь закипеть, тепло ее дыхания, нежность ее губ продлили поцелуй, пока он не почувствовал, что роли как будто поменялись и это он стал невинным.

Он отстранился, смущенный.

Ее руки упали по бокам; ее губы влажно блестели; у нее был нежный, светящийся взгляд, наверное, такой же, как у него.

И в нем были любопытство и ожидание. Ему захотелось, в нехарактерном порыве благодушия, заставить этот взгляд продлиться. Захотелось, чтобы она смотрела утром не с такой же робостью, а была наполнена тем же самым страстным возбуждением. Ожиданием, которое говорило не о страхе или апатии, а об открытии.

Он приподнялся, провел рукой от ее плеча к подбородку. Одним пальцем стал водить по контуру ее рта, скользя по полной нижней губе.

— Ваши губы созданы для поцелуев, — тихо произнес он, прежде чем быстро завладеть одной из них. Он улыбнулся, когда она потянулась к нему, но отстранился. — Некоторые женщины красят свои губы или нещадно натирают их. Вашим не нужны никакие уловки.

— Спасибо.

— Какая неизменная вежливость, — пробормотал он, прежде чем снова обнять ее. — Пожалуйста. — Он стал осыпать ее поцелуями, от которых она все заметнее теряла голову. — Вы невероятно чувствительная, Тесса. Это же прекрасно.

Его пальцы спустились с ее плеча к полускрытой груди. Она снова сжалась. Он засунул пальцы под ее локоть.

— Позвольте мне ласкать вас. — Нежная просьба. Соблазнение. Ее рука снова упала на кровать, неохотно, или так только казалось. Он поднял голову и посмотрел на грудь, которую обнажил, провел, едва касаясь, ладонью по вершине, перебирая в пальцах сосок, который воспрянул в напряженной мольбе.