— Вот это заявление! Светские сплетники питаются такими повесами, как я. — Он улыбнулся ей. — Старые склочницы шушукаются за своими веерами и тем не менее первыми открывают двери своих гостиных. В то мгновение, когда они перестают быть шокированными, они начинают скучать.

— Вы не слишком высокого мнения об обществе, в котором вращаетесь, да?

Он встал и подошел к камину, где задул свечи, стоящие на каминной полке.

— Я думаю, — сказал он, взглянув на нее через плечо, — что, поскольку положение, которое вы занимаете, продлится какое-то время и определенно связано с некоторой интимностью, вы могли бы начать называть меня по имени.

Даже в свете единственного оставшегося гореть канделябра на прикроватном столике он видел, как она покраснела. Он сбросил с себя халат; эти глаза стали еще шире; ее дыхание как будто замерло в груди. Он смотрел, как румянец поднимается от ее груди по шее к щекам, где расцветает еще ярче. Она никогда раньше не видела обнаженного мужчину, это можно сказать с уверенностью. И, судя по взгляду, была испугана его возбужденным состоянием.

Она не протестовала, когда он откинул то самое одеяло, которое она сжимала всего мгновение назад. И не сказала ничего, когда он схватил очаровательную шелковую ночную рубашку и стянул ее. Когда они оба оказались обнажены, он перекатился на бок и протянул к ней руку. Она лежала неподвижно, как мертвая, руки сжаты под подбородком, локти прикрывают груди, колени скрещены в тщетной попытке спрятать мягкий треугольник волос. Ее глаза смотрели куда угодно, только не на него, даже когда он осторожно повернул ее к себе.

— Я не собираюсь насиловать вас, — мягко сказал он, чувствуя бешеный стук ее сердца. Ее шея пульсировала от этих ударов — признак паники. Он пожалел, что нет другого способа, кроме действий, чтобы рассеять ее страхи. Но он не мог уговорами лишить ее девственности.