Симона нетерпеливо вздохнула: «Боже правый, эта девушка – просто враг сама себе! Неужели она никогда не произносит ни одной фразы, в которой не содержалось бы «нет»?

– Мне нравятся трудные задачи. А что до моих интересов… – Симона тихо засмеялась и придвинулась ближе: – Я выношу все это только, чтобы моя сестра и опекун были довольны. Еще за послушание я получила лошадь, которую давно хотела иметь. Однако закончить сезон накрепко привязанной к какому-то мужчине я вовсе не собираюсь.

Глаза Эммалины округлились, и лишь спустя несколько долгих секунд она, моргнув, сглотнула, а затем взволнованно спросила:

– Ты правда не шутишь? А я вот собираюсь выйти замуж за первого же мужчину, который сделает мне предложение, и покончить с этим раз и навсегда.

– Тогда, – заявила Симона, нисколько не смущаясь, – надо, чтобы сперва они узнали отвоем существовании: иначе кто же сделает тебе предложение?

– Наверное, ты права.

Симона гордо вскинула подбородок.

– Я всегда права, – заверила она собеседницу и выпрямилась, – можешь мне поверить.

Эммалина глубоко вздохнула, и Симона посчитала это знаком согласия. Она протянула обе руки и держала их так, пока Эммалина неохотно не положила свои руки на ее ладони.

– А теперь подними подбородок, как я, – велела Симона, и Эммалина тут же посмотрела на потолок. – Не настолько высоко, если не хочешь заработать себе боль в шее. Помнишь, как Виктория держала голову, когда нас ей представляли?

На этот раз Эммалина изобразила все идеально, чем заслужила одобрительную ухмылку подруги.

– Теперь верно. Так, расправь плечи…

«Боже правый, эта девушка ни в чем не знает середины! А если принять во внимание пышность ее груди…»

– Это не называется «расправить плечи», – простонала Симона, отчаянно стараясь не расхохотаться. – Это называется «мои груди войдут в комнату на пять минут раньше меня».