– Ты прячешься по какой-то определенной причине или просто из предосторожности?

Эммалина тяжело привалилась к стене и уставилась в пол.

– Вчера вечером я пожаловалась на головную боль и мне было разрешено остаться дома. К сожалению, маменька не поверит, что такое может случаться два вечера подряд.

Это не было ответом на вопрос, но Симона не стала настаивать, как не стала упоминать и того, что вторая отговорка могла бы подействовать, если бы у Эммалины достало сообразительности устроить какую-нибудь другую болезнь.

– А меня заставила моя сестра, – проговорила Симона, наблюдая за движениями толпы сквозь завесу из пальмовых листьев. – Не знаю, почему именно. Но с другой стороны, я считаю весь этот процесс выезда в свет одной из великих тайн жизни, с которыми неизбежно приходится мириться.

– Кто-нибудь уже приглашал тебя танцевать?

Симона усмехнулась и отступила назад.

– Хитрость в том, чтобы постоянно двигаться, делая вид, будто у тебя есть какое-то важное дело и что ты готова сбить их с ног, если они окажутся у тебя на пути.

– Ой, я это ни за что не смогла бы сделать!

– Что сделать?

– Сбить их с ног, – пояснила Эммалина. – А ты могла бы, и они это знают.

Симона тоже это знала, как знала и то, что эта девушка не имеет ни малейшего понятия о способах постоять за себя в толпе незнакомых людей, например о том, как выдвинуть плечо для правильного удара. Каким только вещам люди не находят нужным научить своих дочерей! Определенно кому-нибудь следовало бы взять Эммалину под свое…

– Хочешь узнать, как это делается? – предложила Симона, предвкушая развлечение, которого вполне могло бы хватить на несколько месяцев. – Я с радостью тебя научу.

– Боюсь, я не…

– Чепуха! – перебила ее Симона. – Любой может научиться, если захочет.

Улыбка Эммалины казалась довольно бледной.

– Я ценю твое предложение, Симона, но никакой надежды на успех нет, а усилия не оставят тебе времени на твои собственные… – тут она посмотрела сквозь пальмовые ветки и снова сделала жалкую попытку улыбнуться, – …интересы.