Рис сел, чувствуя себя скованно.

— Я воровал, чтобы не умереть, сестра. Я занимался честным трудом дворника до тех пор, пока не заболел Барт… — сначала Рис просто оправдывался. Но потом слова потекли рекой, чему немало способствовали умные наводящие вопросы старой монашки, и Рис закончил свой рассказ чистосердечными словами:

— Благодарю вас за одежду и еду.

Он замялся, поскольку она мало что спрашивала, а он и так рассказал ей слишком много — Скажите, мне надо обратиться в католики, чтобы вы меня здесь оставили?

На широком лице заиграла улыбка.

— Какой веры придерживались в твой семье. Рис?

— Ну, семьи шахтеров в Рондде были преимущественно методистами, некоторые пресвитерианцами. Моя мама — она умерла, когда я был малышом — была методисткой. Для папы единственная религия заключалась в том, что он находил на дне пивной кружки, — с горечью заметил Рис. — Думаю, что сам я не прибился ни к какой церкви.

— Учился ли ты читать и писать в Уэльсе?

— Немного, но только на местном диалекте, — ответил он. — С восьми лет меня отправили работать на шахту, — Рис опять взглянул на книги, стоявшие на полках вдоль стен, за ее письменным столом. — У нас читали только богатые, те, у кого была власть.

— А ты хочешь добиться власти и считаешь, что для этого надо читать книги? — спросила монашка перехватив взгляд его любознательных голубых глаз, которые бегали по комнате.

— Да. Когда-нибудь я вернусь домой — хочу доказать отцу Тары, что я вполне подхожу ей. И мне нужно вернуться достаточно богатым, — добавил он с ударением.

Фрэнсис Роуз мудро кивнула. Так вот в чем заключалась притягательная сила этой страны…

— Уэльс далеко отсюда, Рис, — произнесла она мягко, вспоминая давнишние времена своего детства, проведенного в зеленой долине на юге Ирландии. — Мало кто из нас возвращается домой. Может быть, Господь уготовил тебе здесь особую судьбу.