Юре он сразу понравился тем, что за словом в карман не лез, всяческих посиделок избегал. Ему тогда было за тридцать, и, закончив карьеру, Артюшин не считал, что нужно «сушить весла» и отпускать живот, как делали другие спортсмены. Каждое утро и вечер он нагружал себя занятиями по полной программе. Наверное, поэтому его уже в этом возрасте уважительно называли Владимировичем.

Филатову он запомнился и своей рассудительностью и непадкостью на дешевые сенсации. Юрий вспомнил, как, крепко набравшись, в один холодный осенний денек другой тренер по гребле, дядя Коля, принялся рассказывать всякие ужасы про гребной спорт. В частности, рассказал, что, когда таблеток не было, приходилось гребчих накачивать естественным способом. Были специальные массажисты, но они только назывались массажистами, а на самом деле они с девушками спали по специальному графику. У гребчих от этого лучше росла мышечная масса, потому что регулярно добавлялся мужской гормон. «Только жалко их, – сокрушался дядя Коля, – аборты им часто приходилось делать...»

Тогда Юра стал свидетелем, как Владимирович, услышав эти слова, изменился в лице, взял изрядно охмелевшего Колю за грудки и сильно швырнул на землю. Впрочем, этот поступок добавил славы Владимировичу среди мальчишек, но испортил отношение со многими тренерами. И, как позже узнал Филатов, из-за этого конфликта тренер вынужден был уволиться.

Затем на некоторое время Юра потерял информацию о нем. Да и самому было не до того. Служба в армии, война. Изменилась и страна. СССР рухнул, а люди на его обломках озлобились и занимались выживанием. Однако несколько лет назад Филатов на страницах одной из московских газет увидел портрет своего тренера. Радости не было предела. Он решил повидаться с ним.