— Как всегда — великая женщина! — воскликнул Хосе Висенте. Он шел ей навстречу, плащ его развевался, словно крылья большой птицы. У него была забавная, неуклюжая походка, он широко расставлял ноги, а корпус наклонял вперед. Казалось, он того и гляди упадет. Очень крупный, он заполнил собой всю комнату. Нэнси утонула в его объятиях. Он отстранил ее, чтобы восхищенно разглядеть.

— Ты блистательна, — с обожанием пробормотал он и помрачнел. — А я? Сильно постарел?

— Ты все тот же, — солгала она, хотя заметила и глубокие морщины, избороздившие его лоб, мешки под глазами и поседевшие волосы.

— Славная врунишка, — шутливо упрекнул он и нежно взял ее лицо в свои большие руки.

— Если бы не морщины и незначительная седина, ты бы выглядел на тридцать, — она провела рукой по его лбу и взъерошила волосы.

— Мне уже шестьдесят пять, — напомнил он грустно. — Ты забыла, принцесса? — Он сжал ее руки в своих, глядя на нее смеющимися глазами. Ее присутствие волновало — у него сильно билось сердце.

— Я все помню, — ответила Нэнси. Она в самом деле помнила все об этом добром великане, который оберегал ее как заботливый отец и любил ее когда-то нежно и преданно.

— Тогда вспомни, что в последний раз, когда мы виделись, волосы у меня еще были черными.

— У меня тоже. Этот замечательный темный с медным отливом цвет — дело рук моего парикмахера, — призналась Нэнси.

— А у меня не было всех этих морщин, — продолжал он.

— С морщинами ты неотразим, — возразила Нэнси.

— Слишком много ты болтаешь, принцесса, — упрекнул Хосе. Они сели рядом на диван в комнате ожидания, предоставленной им авиакомпанией. Самолет Нью-Йорк — Лос-Анджелес — Рим вылетал через два часа. Редко у них выдавалось столько времени, чтобы побыть наедине.

— Без дураков, — упорствовала Нэнси, — ты в отличной форме.