Не столько слова, сколько интонация, возбуждение, с которым она их произносила, убеждали его: он с готовностью отдаст все что имеет, только бы о нем эта девушка говорила с таким же волнением.

Он инстинктивно подался вперед и протянул к ней руки.

— Если вы прикоснетесь ко мне, Томилав, — угрожающе молвила Илена, вновь оборотившись к долине, — я больше никогда не буду с вами разговаривать!

Князь нерешительно отступил.

— Проклятье, Илена! — Он едва справлялся с собой. — Вы сводите меня с ума!

— Господи, сколько можно твердить об одном и том же! А теперь я прошу вас, ради Бога, уходите; меня ждет премьер-министр, и я не хочу зря тратить время, в очередной раз выслушивая вас.

— Вы действительно считаете, что зря тратите время со мной?

В голосе Томилава слышалась боль, и девушка более мягко прибавила:

— Вы же знаете, иногда мне нравится быть с вами, Томилав, и я признаю, что вы прекрасный наездник. Но порой вы становитесь невыносимым, особенно когда толкуете о своей любви, которая меня совершенно не интересует.

Илена увидела, как сжались в тонкую полоску его губы.

— Мы встретимся сегодня за ужином, — милостиво пообещала она, — и я распоряжусь, чтобы после него были танцы, хоть это и повлечет немало сплетен да пересудов — ведь папа так болен.

— Вряд ли они думают, что вы будете сидеть у его кровати и рыдать каждый вечер; все прекрасно понимают, что он в коме уже более шести месяцев! — словно защищая ее, ответил Томилав.

— Вы правы, — кивнула Илена. — К тому же это будет всего лишь небольшой музыкальный вечер, мы сможем потанцевать, и я приглашу цыган, чтобы они играли.

Князь удивленно посмотрел на нее.

— Вы думаете, это мудрое решение?

— Как понимать «мудрое решение»? — наивно поинтересовалась Илена.

— Вы же знаете, общение с цыганами считается дурным тоном. Никто не стал бы приглашать их к себе в дом и уж тем более во дворец!