Коннал поджал губы. Он не собирался отвечать. Рэймонд устало махнул рукой. Он, как никто другой, понимал, что ослушаться приказа короля — это все равно что совершить измену. Рэймонд прожил долгую жизнь и многому научился на собственном печальном опыте. Старые обиды давно забыты, гнев уступил место спокойной мудрости. Жизнь меняет людей, но перемена в Коннале показалась Рэймонду слишком крутой. Он помнил его еще мальчиком, потом горячим юнцом, но теперь от Пендрагона веяло холодом. Казалось, душа его выстужена и в ней не осталось места ни для чего, кроме чувства долга. В чувстве долга нет ничего плохого, но Рэймонда настораживало то, что Коннал гнул свою линию молча, не озвучивая своего мнения — а до отъезда он всегда делился мыслями со своим наставником.

После смерти короля Генриха верность Коннала слишком часто подвергалась сомнению. Никому бы такое не понравилось. Но на то были свои причины. Коннал ходил в любимцах старого короля, и когда сыновья Генриха пошли на отца войной, именно Коннал повел за собой войска, чтобы защитить короля от мятежных сыновей. После смерти Генриха Коннал впал в немилость, ибо и Ричард, и Иоанн были уверены в том, Пендрагону нельзя доверять. Но они заблуждались. Глубоко заблуждались. Именно тогда против воли отца Коннал принял участие в крестовом походе, и его воинские подвиги стали легендой, затмив славу даже его отца Гейлана Пендрагона.

Битвы ожесточили Коннала, и Рэймонд прекрасно это понимал. Он и сам был когда-то воином. Жестоким воином. И оставался им, пока Фиона не прикоснулась к его душе, пробудив в ней нежность. «Имею ли я право отдать Шинид этому человеку? Посмею ли вручить ему свою дочь, так мало зная о последних тринадцати, самых главных годах его жизни?»

— Пет, Коннал, — произнес Рэймонд, — ты не строишь христианскую церковь на священных кельтских камнях, но твои намерения от этого не кажутся мне более безобидными — ты хочешь отнять у меня дочь. За этим ты и приехал сюда.