– Вот как? Расскажешь?

Филатов вкратце рассказал ему о неудавшейся семейной жизни. Кравченко с энтузиазмом воскликнул:

– Ну вот, глядишь, и вернешься к своей Ксении! Так как, заметано?

– Заметано, – ответил Филатов, тяжело вздохнув.

После первого месяца работы на станции у Филатова сложилось впечатление, что Кравченко нанял его на работу в качестве собутыльника. Во всяком случае, после того как Кравченко в первый же рабочий день – а дежурить приходилось сутки через трое – показал ему территорию и сказал, что по ней надо ходить и смотреть, чтобы взрослые злоумышленники и хулиганистые дети не срывали с вагонов пломбы, на этом его охранная деятельность закончилась. После обхода, часов в двенадцать ночи, они с Кравченко назюзюкались до такой степени, что, когда с утра он пришел устраиваться в общагу, комендантша печально сказала: «Еще одного алкаша на мою голову не хватало...» Впрочем, другие охранники службу несли более-менее исправно.

И так было каждое дежурство.

Филатов сходил к соседке Ксении, забрал сумки со своими вещами, а также рассказал на всякий случай, где его можно найти. Но от Ксении не было ни слуху ни духу. И свободные дни Филатов проводил как бог на душу положит – ездил в Москву, встречался с приятелями, читал, даже в кино пару раз сходил. Но на душе все равно было погано... И к концу месяца Филатов затосковал так, что не мог спать. Если, конечно, не принимал перед сном пол-литра водки...

* * *

– Крава? Это Буденный. Слушай что. Там к тебе на станцию вагон пришел, с оловом. Так он мне нужен.

Начальник охраны Ежовской товарной станции чуть не выронил сигарету.

– Ты что, Слава, обкурился, что ли? Как ты это себе мыслишь?

– Просто мыслю. У меня есть печать завода, на который этот вагон пришел. Ты же знаешь, пока я с Фомой не разосрался, заводом фактически командовал я. Через своих пацанов, конечно. Так что, мне трудно документы сделать? На это вон Синяк есть, живо сварганит. От тебя зависит только проконтролировать отгрузку. Получишь десять процентов.