Это было даже к лучшему. Если бы Дориану пришлось выслушивать лицемерные разглагольствования о болезни матери, он бы совершил нечто непростительное. И его бы уничтожили, как и мать.

После похорон он вернулся в Оксфорд и, загнав внутрь свои чувства, отдался учебе. Единственное, что он мог сделать, единственное, чего дед не мог у него отнять или извратить в угоду своим деспотическим целям.

И вот в конце семестра Дориан получил не только ученую степень, но и диплом с отличием, чего ни разу не добивался ни один Камойз.

По этому случаю в Ронсли-Холле устроили торжество. Обычное притворство. Ведь Дориан никогда не был истинным Камойзом и знал, что его успехи раздражают остальных членов семьи. Тем не менее они просто обязаны хранить семейное единство, и на этот раз Дориан с легкостью притворялся, зная, что свобода близка. Скоро он будет уже на континенте и не вернется в Англию, пока его дед не окажется в семейном склепе рядом с предками.

А до тех пор, он будет играть свою роль, как делал это много лет.

"Ложь, крутом ложь", - говорила его мать.

Она считала, что ее мозг не выдержал напряжения.

"Слишком много тайн.., очень слаба, чтобы хранить их".

Дориан еще не знал, что она выдала не только свои тайны.

Через двадцать четыре часа после так называемого праздника он молча и беспомощно выслушал многочасовую обвинительную речь, поставившую крест на всех его планах.

***

Он уехал из Ронсли-Холла с шестью фунтами и несколькими пенсами в кармане, а все потому, что граф ожидал от него умоляюще воздетых рук и покаянных слов.

"Пусть ждет хоть до Судного дня", - решил Дориан.

Дед назвал его отродьем шлюхи, рабом низменных желаний, который бесстыдно идет по пути, ведущему только к безумию и смерти от дурных болезней, которые он подцепил в той грязи, где валялся.