Не видела с того самого дня, как он обозвал ее шлюхой и поклялся, что в один прекрасный день она заплатит за ложь и обман.

И она заплатила. Боже милостивый, каждый день, прожитый с Эдмундом Холлоуэем, стал ее расплатой. Она вышла замуж за человека, которого выбрала не сама — то была воля отца. Но любить Риса она никогда не переставала.

У Элизабет сжалось сердце. В памяти возникло выразительное, мужественное, невероятно привлекательное лицо. В общем, он и теперь выглядел точно так же, как в двадцать лет, — высокий, черноволосый, с мускулистым, худощавым телом и твердыми, словно высеченными из камня, чертами лица.

И все же он стал совершенно другим. Исчезли робость и некоторая нерешительность, которые чувствовались в нем, когда он ухаживал за ней. Теперь он стал мужчиной и носил свою мужественность, как удобную рубашку, что было видно по его твердому взгляду, когда он слишком откровенно рассматривал ее. В его чертах появилась жесткость, отсутствовавшая в юные годы, уверенность и властность, но это делало его еще привлекательнее.

— Мама… — донесся до нее голосок Джереда.

— Да, милый?

В голове зарождалась боль, и Элизабет потерла виски.

— Кто это был? — спросил мальчик едва слышно, почувствовав, что она расстроена.

Элизабет заставила себя улыбнуться и похлопала по сиденью рядом с собой. Джеред, сидевший напротив, пересел к ней, и она обвила рукой его маленькие плечики.

— Майор Дьюар — мой старый друг, милый. — Абсолютная ложь. Он ненавидит ее, но она ни в чем его не винит. — Майор только что вышел в отставку и вернулся домой.

Джеред лишь взглянул на нее. Он больше ни о чем не спрашивал, а только смотрел на нее глубоко посаженными карими глазами. Печальными, как ей показалось, и слишком искушенными для ребенка — глазами, полными одиночества.

Выдавив из себя улыбку, она принялась показывать ему достопримечательности вдоль дороги, пролегавшей среди холмистых полей. Стояла середина сентября. Листья уже приобрели желтый и багряный цвет. Рядом с дорогой два маленьких мальчика играли в мяч, бросая его друг другу, и Элизабет указала на них Джереду: