— Да, ему нравилось корчить из себя филантропа. — В голосе Луи прозвучала горечь. — Я бы не удивился, если бы он превратил поместье в реабилитационный центр для женщин, подвергшихся насилию, или в приют для бездомных кошек и собак. Впрочем, я ничего не имею против бездомных животных, — быстро добавил он с насмешливой улыбкой, — но Шато дю Буа слишком старинное величественное здание для таких целей. Было бы жаль, если бы оно перестало принадлежать семье. Наши предки жили здесь со времен Генриха Четвертого.

Интересно, почему месье Морис мог завещать поместье на благотворительные цели? — подумала она.

Словно отвечая на незаданный вопрос, Луи Лакруа сказал:

— Боюсь, мы с отцом ни разу в жизни не поговорили спокойно с глазу на глаз…

Эти слова подтвердили предположение Мадлен, что не все так просто, как кажется.

— Образ, который он тщательно создавал и поддерживал в обществе, был весьма далек от реальности. Он так и не смог мне простить, что я знал об этом. — Мадлен из деликатности хранила молчание. Внезапно ее спутник резко сменил тему: — А вы тоже родом из этих мест?

— Да, как раз сейчас мы проезжаем мимо дома, в котором я родилась и выросла. Вон там… Видите ряд коттеджей справа? Наш второй с конца. — Комок подступил к горлу Мадлен при воспоминаниях детства, и она добавила: — Я всегда любила свой дом. — Она сглотнула. — Сесиль, моя подруга, с которой я собиралась провести Рождество, живет в следующем доме.

— У вас никого не осталось?

— Нет. Мои родители и младший брат погибли при крушении поезда четыре года назад, — глухо сказала Мадлен.

Луи уловил ее состояние и сочувственно произнес:

— Весьма сожалею. — После долгой паузы он спросил: — Значит, вы собирались встретить Рождество у подруги?

— Да. Сначала я отказалась от ее приглашения, потому что муж Сесиль не очень-то любит компанию… Но она сказала, что для меня приготовлена комната, а еды запасено на целую армию голодающих, поэтому я изменила свои намерения… — До Мадлен внезапно дошло, что она слишком много болтает, и она прикусила язычок.