Поделившись этим ценным наблюдением со всем двором, мадам Веригина с грохотом и дребезжанием захлопнула форточку, а ее супруг, уныло горбясь под моросящим дождем, побрел к своему подъезду. По дороге он замедлил шаг, покосился на свое окно и воровато отхлебнул из бутылки. Форточка немедленно распахнулась опять. «Веригин!!!» – послышалось оттуда, и Серега, ссутулившись еще больше, торопливо юркнул в подъезд.
«Быдло, – с неожиданным раздражением подумал Юрий. – И ведь возразить нечего, в чем-то она права. Пока на меня не свалились эти проклятые деньги, в жизни был хоть какой-то смысл, а теперь он исчез, пропал и даже не думает появляться. Так что деньги меня, несомненно, испортили. Другое дело, что ее, Людмилу Веригину, они бы испортили еще сильнее, не говоря уже о ее муже, который первым делом попытался бы их пропить. Впрочем, я ведь делаю то же самое...»
Потом пришли выходные, которые для Юрия ничем не отличались от остальных дней недели – ну разве что тем, что программа телепередач, и в будни не блиставшая содержательностью, в выходные отличалась катастрофической глупостью и оставляла после себя ощущение хорошо спланированной акции по превращению населения в клинических дебилов. В воскресенье Юрий заснул перед телевизором со стаканом в одной руке и сигаретой в другой под монотонный стук дождя по жестяному карнизу, а в понедельник, проснувшись в той же позе и на том же месте, увидел за окном пронзительно-голубое небо. В комнате было полным-полно солнечного света, который беспощадно высвечивал каждую деталь царившего в квартире дикого, ни с чем не сообразного бардака.