– Я бы предпочел, чтобы ты не рылась в моих вещах, – сказал он, и звук его голоса, резко нарушивший тишину, заставил Линду вздрогнуть и выронить свитер из рук.

Взглянув на ее лицо, Грег невольно испытал боль. До чего же она красива! Он почти забыл блеск ее широко распахнутых бирюзовых глаз, так поразивших его в тот день, когда они впервые увидели друг друга.

– Я хочу познакомить вас со своей дочерью, – сказал Карлос Ромеро, выйдя на широкую каменную террасу, где Грег, опираясь на балюстраду, в одиночестве рассматривал очертания старинной крепости, возвышающейся над гладью моря, которое здесь, в Байонне, было необыкновенного ярко-лазурного оттенка.

Грег обернулся и увидел блондинку в светло-бежевом платье с длинными, спадающими на плечи волосами. Руки и шею девушки покрывал легкий золотистый загар. Она была очень красива, но особенно Грега поразили ее глаза: чуть удлиненные, они по цвету напоминали раскинувшееся внизу море – того же яркого бирюзового оттенка, скорее зеленого, чем голубого, в обрамлении длинных темных ресниц.

Грег почувствовал себя загипнотизированным. Он не мог произнести ни слова.

Но вот девушка приветливо улыбнулась, и он, поняв, что дальше молчать неприлично, сказал первое, что пришло ему в голову:

– Я думал, в Испании вообще не бывает блондинок.

Это прозвучало совершенно по-дурацки, но Линда – так ее звали, – кажется, не обиделась.

– В Галисии блондинок довольно много. У нас древние корни. Кельты, которые здесь жили много веков назад, были белокурыми.

Ее английский был почти идеальным, выдавал, что она не англичанка, лишь едва заметный акцент. Как Линда потом объяснила, безупречному английскому она обязана своей тетке, которая много лет назад училась в Лондоне. Смех девушки был мелодичным и переливчатым, словно звон хрустальных колокольчиков, а тонкая рука, которую она положила на руку Грега, – легкой и прохладной.