— Но послушайте, — ответил лорд Меридан, — мое преступление не так уж велико, чтобы заслуживать столь сурового наказания. Я держал пари, а вашей светлости прекрасно известно, что от пари отказаться невозможно.

— Если пари нарушает все приличия, — холодно заметила леди Джерси, — оно не может быть предметом развлечения.

— Делайте со мной, что хотите, — воскликнул Меридан, — но вы уж слишком сгущаете краски! Я поспорил на тысячу гиней, что приведу в собрание особу, которая без всяких рекомендаций будет с одобрением принята вашей светлостью…

— При чем тут рекомендации! — резко оборвала его леди Джерси. — Вы представили эту актрисочку как принцессу Лихтенштейнскую, которая гостит у нас в стране. Вы зашли еще дальше, убеждая нас всех, что она остановилась в вашем доме в качестве гостьи.

Лицо Меридана расплылось в улыбке.

— Так она действительно остановилась у меня, — сказал он мягко.

Леди Джерси топнула ножкой.

— Вы неисправимы! — воскликнула она. — Но на этот раз вы переполнили чашу нашего терпения. Как я вам уже сообщила, первым нашим решением было навсегда исключить вас.

— Вы не можете быть так жестоки! — запротестовал Меридан. — Подумайте, какая тут будет скука без меня, и о ком же вы будете злословить все триста шестьдесят пять дней в году!

На мгновение воцарилась тишина, и совсем уже другим голосом Меридан произнес:

— Вы же знаете, что будете скучать по мне.

На мгновение показалось, что леди Джерси смягчилась. Потом, тщетно пытаясь заставить свой голос звучать твердо, она сказала:

— Мы приняли решение. Олмак закрыт для вас, милорд, до тех пор, пока вы не представите даму, которую мы сможем принять, — вашу жену.

— Мою жену? Бог мой! Но у меня ее нет! — воскликнул Меридан.

— Именно так, — сказала леди Джерси. — И до тех пор, пока она у вас не появится, все попытки вашей светлости проникнуть в Олмак будут напрасны.