— Ах да, конечно… письмо, — сказала леди Белвиль. — Когда оно пришло?

— Его принес верховой, — опять не вытерпела Люсинда. — Он скакал из Лондона меньше четырех часов! Я сказала ему, что это почти рекорд.

— Люсинда, сколько раз говорить тебе, чтобы ты не разговаривала с чужими слугами! — возмущенно заявила леди Белвиль.

— Когда я увидела, что этот человек подходит к парадному подъезду, Дурхема уже не было, так как он ушел на конюшню, и, кроме меня, некому было открыть входную дверь. Как он был одет! В темно-вишневую ливрею с золотыми пуговицами и белые бриджи! А видели бы вы его сапоги! Наверное, он чистит их шампанским, как теперь делают все щеголи!

— Люсинда, да замолчишь ли ты наконец! — возмутилась леди Белвиль.

Она положила руку мужу на плечо:

— Эдвард, дорогой, читайте же. Мы должны знать самое худшее.

Эстер опять всхлипнула, но отец, не обращая на нее внимания, принялся вслух читать письмо:

«МЕРИДАН-ХАУЗ,

Беркли-Сквер,

Лондон.

Четверг, апреля 3, 1803

Милорд!

Я имею честь просить руки Вашей дочери. Полагаю, что разногласия, возникшие между нами после нашей последней встречи, будут решены подобным образом к обоюдному удовольствию. Мои поверенные встретятся с Вашими для подготовки брачного договора. Я не имею возможности уехать из Лондона в данный момент, чтобы обсудить этот вопрос лично, но считаю нужным поставить Вас в известность, что для меня было бы наиболее удобным, если бы свадьба была назначена на конец апреля, желательно после Ньюмаркетских скачек.

Имею честь, сэр, оставаться Вашим

самым преданным слугой. Меридан».

Сэр Эдвард закончил, и на мгновение все застыли с выражением крайнего недоверия и изумления на лицах. Затем Эстер со слабым стоном соскользнула на пол.

— Бог мой! — воскликнул сэр Эдвард, вскакивая на ноги.