Я узрел молодого человека, близившегося к нам в инвалидном кресле на колесах. Кресло украшал ярлычок авиационной компании. Видимо, собственный экипаж бедолаги уже переправили на борт лайнера. Человек остановился в ярде от меня и Франчески.

- Сэм, познакомьтесь: это Дик Андерсон. Мистер Андерсон, мистер Фельтон. Давайте загодя отправимся на взлетное поле и устроим Дика в салоне. Администрация не возражает.

Светловолосый субъект, которому через годок-другой должно сравняться тридцать. Застарелый, сглаженный шрам на щеке. От обширного и жестокого ожога. Эти шрамы я распознаю немедля. Пластические операции нынче способны творить чудеса, но чудеса редко совершаются полностью...

На Дике была клетчатая рубаха, а поверх нее серый джемпер. Ноги, облаченные в голубые джинсы, казались чрезмерно тонкими, вялыми, усохшими. Не врожденный порок, и не полиомиелит: несчастный случай, и обожженное лицо тому порукой. А хорошее лицо. Привлекательное, невзирая на... Я остолбенел.

Умные карие глаза под густыми бровями глядели внимательно и спокойно.

Светлые волосы! Любопытно, какой использовался краситель? Андерсон... Северянин!.. Парень был таким же скандинавом, как я испанцем. И глаза эти я уже видал.

На физиономии красивой, очень юной и очень решительной. Эти глаза сверкали вызовом, глядя в пистолетное дуло; источали холод, угрожая; делались поистине змеиными, вынося неповинной женщине смертный приговор. Женщине, которую я любил... Настолько, насколько вообще способен любить субъект, прослуживший у Мака два с лишним десятка лет.

Припомнить имя оказалось делом нескольких мгновений.

Передо мною объявился в инвалидном самокатном кресле старший брат Эмилио и Долорес, первенец Гектора Хименеса, предположительно погибший лютой смертью в политической тюрьме Ла-Форталеса после провалившегося покушения на президента Раэля.

Передо мною сидел Рикардо Хименес.