Ему единственному Сторн позволял себе перечить. Только Глаух делал ему замечания, которые Сторн сносил молча. Впрочем, иногда он срывался, осыпая своего друга проклятиями, но жар самых злых и безрассудных слов быстро остывал под невозмутимым взглядом Глауха.

Возможно, в нем было нечто, уравновешивающее вспыльчивую натуру Сторна, оттого тот и искал встреч с Глаухом, как больной ищет единственное, способное исцелить его недуг лекарство.

Между тем это были совершенно разные люди, и со стороны их привязанность друг к другу не могла не казаться странной.

Михая Глауха занимала биология, о его оригинальных экспериментах с животными ходили легенды. Говорили, что лишь гипертрофированная скромность мешает ученому обнародовать удивительные открытия, которые сразу бы сделали имя автора всемирно известным. Глаух не опровергал и не подтверждал такого рода слухи. Он продолжал работать в своей затерянной в лесу лаборатории, окруженный такими же молчаливыми и отрешенными помощниками, как и сам, не выказывая ни малейшего интереса к славе мирской. Несколько раз в лесную обитель Глауха пытались проникнуть жаждущие сенсаций репортеры, но вид крупных леопардов, лениво прогуливающихся по лужайкам у коттеджей, сразу же отрезвлял любопытных.

Что касается Макса Сторна, то он изучал биохимические процессы, связанные с различными функциями головного мозга. В студенческие годы ему прочили блестящее будущее, возможно, эти предсказания и сбылись бы, если бы не его необычный характер. Скандальная репутация быстро заставила отвернуться от молодого исследователя даже симпатизировавших ему вначале ученых.

О Сторне тоже ходили легенды. Но относились они, главным образом, к его некоммуникабельности.

И Глаух, и Сторн предпочитали не рекламировать результатов своих исследований, но если первый, как утверждала молва, поступал так из необъяснимого чудачества, то второй - из-за обиды на все человечество, не желавшее признать в нем выдающегося ученого. Может быть, еще и это сближало таких непохожих по характеру Глауха и Сторна.