– Конечно, произносите. Я сама говорить их не умею, но с удовольствием послушаю. – Она прошла мимо него в комнату и села в кресло. – А вам и карты в руки, ведь вы писатель.

– Но я пишу только художественные вещи. Вымысел.

Алан сел рядом с ней, и они чокнулись. Он выпил глоток, а потом спросил ее о том, какой сегодня день. Дейдри сказала, что пятница. Он отпил еще немного вина и задал следующий вопрос о том, какое сегодня число.

– Двадцать четвертое. – Дейдри явно была удивлена его вопросами.

Алан снова отпил из бокала.

– А месяц какой?

– Май.

Она увидела, как он в четвертый раз приложил бокал к губам и сделал очередной глоток. Наконец Дейдри не выдержала и спросила:

– Вы что, провозгласили тост про себя и сами же пьете, не сказав мне за что?

– За это вы можете тоже выпить.

– Наверное, могу. – Она покачала бокалом, как бы поддразнивая Алана, а потом добавила: – Я пью за сегодняшний день, двадцать четвертое мая. – И она отхлебнула великолепного охлажденного вина.

– Это – особенный день, – пробормотал Алан и наклонился к ней, чтобы снова поцеловать. Он ощутил сладковатый вкус вина на ее прохладных губах. От его прикосновений они снова стали теплыми. Она была такой приятной, такой сладкой… С явной неохотой Алан оторвался от рта Дейдри и признался ей, что ее отсутствие заставило его поволноваться.

– Во-первых, ничего страшного не произошло, – спокойно сказала Дейдри, – а во-вторых, – в голосе ее послышалась ирония, – немного поволноваться мужчине даже полезно.

– Я начинаю подозревать, что вы скрытая садистка, дорогая Дейдри!

Алан сказал это в шутку, но она, склонив голову набок, стала размышлять над его словами вполне серьезно. Ее взгляд внезапно стал жестким.

– Женщине иногда можно, и даже нужно быть жестокой, – отрубила она.

– В сердечных делах? Когда она хочет с кем-то порвать?