Алану очень захотелось подробнее поговорить на эту тему, хотя он и понимал, что этот разговор может завести его совсем не туда. Ее светлые очень красивые глаза внимательно изучали его лицо, пытаясь прочитать потаенные мысли.

– Ну а вы-то сами неужели никогда не бываете жестоким? – спросила она.

– Надеюсь, что мне это мало свойственно. Во всяком случае, я стараюсь не быть жестоким. – Алан мог бы многое ей порассказать о своей жизни, в которой было немало встреч и с людской жестокостью, и с подлостью, и с предательством. Но сегодня ему этого совсем не хотелось.

Внезапно Дейдри быстро осушила бокал и встала. Настроение ее явно изменилось.

– Надеюсь, вы пригласите меня пообедать? Я просто умираю от голода, – в лоб спросила она.

Алан с удовольствием остался бы пообедать здесь, но немедленно ответил:

– Конечно!

– Тогда я пойду переоденусь. Чувствуйте себя как дома.

– Вы собираетесь надеть то самое красное платье?

При этих словах Дейдри, задержавшись в проеме двери, обернулась и посмотрела на него. На губах ее опять заиграла улыбка Моны Лизы. Она отрицательно покачала головой.

– Нет, я оставляю его для особенных случаев.

В ее словах прозвучало неясное обещание чего-то в будущем. Но чего? Голос ее звучал еще соблазнительнее, чем прежде. По телу Алана пробежала сладостная дрожь предчувствия. Он подумал, что никогда еще ему не доводилось встречать такой по-настоящему роковой женщины.

Для него было очень странным, что Дейдри – такая красивая, яркая, без сомнения, умная – связалась с феминистками и политическими радикалами. Обычно те женщины, которые там подвизаются, не блещут внешними достоинствами и не особенно умны – только дьявольски агрессивны и истеричны. Таких, как Дейдри, среди них практически не было. Что же ее привело к подобным убеждениям? Понять этого Алан не мог.

Злясь на себя за неумение справиться с чувствами, Алан ждал, пока она закончит переодеваться.