Гвидо залился еще более густой краской, при этом румянец распространился даже на его широкую грудь. Он переминался с ноги на ногу, и эти телодвижения еще рельефнее выявили великолепие его торса. Он походил на древнего грека, скульптурные изображения которого она встречала на страницах книг.

Амелия облизнула пересохшие губы.

– Подойди сюда, – промурлыкала она. – Я хочу пить.

Гвидо подал Амелии бокал, приготовленный для нее, и осторожно присел на край дивана. Амелия прислонила бокал со льдом к его груди, и он удивленно выпрямился. Он был великолепно сложен. На груди виднелся легкий черный пушок. Вероятно, ему было лет двадцать.

– Холодно? – задала риторический вопрос Амелия, водя бокалом по его груди и оставляя на ней влажный след.

Гвидо закрыл глаза и стал покусывать нижнюю губу. «Интересно, – подумала она, – он в самом деле испытывает удовольствие или же лишь притворяется, как притворялся умудренным и опытным в баре? Похоже, что не притворяется». Она провела рукой по туго натянутым джинсам. Под молнией она вполне определенно ощутила начальную стадию эрекции.

Перестав водить бокалом по его груди, Амелия сделала глоток. Водка и тоник, смешанные с некоторым преобладанием первой, смочили ей губы, они сделались более блестящими, более зовущими. Она провела ладонью по чуть заросшей щеке Гвидо, дотронулась до уголка его рта. Затем сжала пальцами подбородок.

– Поцелуй меня, – скомандовала она, поглаживая его красивую челюсть. – Почему бы тебе не поцеловать меня?

Было такое впечатление, что он впервые в жизни целует женщину. Он наклонялся невыразимо медленно. Амелия считала, сколько вздохов она сделала, пока наконец их губы встретились. Раз, два, три… Касание. Легкое прикосновение. Его алые губы показались легче крыльев пролетающей бабочки.

Гвидо откинулся назад, широко раскрыв глаза, словно ошеломленный тем, что он только что совершил.